Куда? Куда бежать? Кому жаловаться? Кто выслушает испуганного молодого лейтенанта?

Заталкиваю визг обратно. Остался стон. Но он тих, и никому не причинит вреда. Как и кровь на содранных пальцах.

Кровь?

Почти что смеюсь. Вид красной и густой крови, сочащейся из вполне реальных ран, не похож на все, что окружает меня. Кровь живая. Она движется. И я вместе с ней. И с автоматом.

Почти не думая, бегу обратно к мешкам у детской песочнице. Уже осознанно валюсь в загаженную собачками траву. Как учили. Одна нога вдоль тела. Вторая чуть в сторону. Приклад в плечо. Взгляд на конец ствола, туда, где по моему желанию может родиться смерть величиной с маленький свинцовый комок.

Глубоко, до боли вдыхаю и выпускаю, дергаясь от оставшегося волнения, воздух. Сердце громко отзывается двумя глухими ударами и затихает.

Так, так, так. Попался, лейтенант Пономарев? Не этого ты ждал от первого рабочего дня. Где махровый бандитизм? Где бандюги? Никого нет. Один ты. Никому не нужный. Никем не разыскиваемый. Ни для кого не представляющий опасности. Даже стрелять не по кому. А хочется.

Приклад «Калашникова» дергается четыре раза, грубо отхаркивая патроны. Грохот такой, что закладывает уши.

Четыре куска свинца пролетают метра полтора, завязают в воздухе и опадают, словно обглоданные гусеницами листья, на землю.

— Вот гады! — восторгаюсь я непонятно чему.

Тень накрывает землю, тень накрывает мир. Тень накрывает меня, заставляя втянуть голову глубже в воротник форменной рубашки. Над головой рождается легкий, почти неслышный свист. И я чувствую, затылком, позвоночником и тем, что чуть ниже, присутствие чужеродного предмета.

Затаиваю дыхание, боясь, что оно может выдать, изгибаюсь и смотрю вверх. Туда, где свистит.

На первый взгляд бесформенная, но непонятно красивая летающая куча. Опускается, мигая красными, редкими сигнальными огнями на круглой подошве. Крылья, не крылья, но длинное и гладкое по обеим сторонам. Башенки, которые не могут быть башенками. Трубы, закрученные в невозможные узлы. Ровный серый цвет.