Герой был поджарым и сухим — никакой вам полноты! — выбритый череп, маленькие злые глаза. Гениальный, исполненный совершенства нос — чтобы вынюхивать и бежать по следу. Ни капли обаяния, лишь фанатичная нацеленность на результат. И чтобы никогда не улыбался. И чтобы мало говорил. Хищник, профессионал, волк… Лабиринт мертвых подземелий, думал я, черные стены и душная тьма. Вот тебе гармония, сыщик Руди, наслаждайся. Теснятся анфилады бесформенных залов, мелькают зыбкие контуры предметов, вздыхает дощатый пол под ногами. Ты — в этих готических декорациях, неслышными прыжками мчишься вперед, отыскивая путь во мраке. Нескладный, согнутый и вместе с тем стремительный, неудержимый, страшно горят глаза, ноздри стелятся по комнатам — что еще? — ага, семизарядный «дюк» в руке, чудовищное оружие профессионалов, начиненное смертью пятьдесят второго калибра… Реликвия спрятана во чреве древнего замка, но враг знает об этом, нелюдь поганая, и нужно опередить Зло, пока когтистая лапа не коснулась крышки саркофага… Боже, какая пошлость, думал я. Почему мне опять плохо? Неужели я захочу когда-нибудь изобразить такого героя на бумаге? Где же врач?

— …В конце концов человек теряет то, что заслужил всей предыдущей жизнью, — втолковывал мне неправильный полицейский. — Он теряет свои ночи, перестает видеть сны. Попробуйте представить себе этот позор — человек разучился видеть сны…

— Сны? — вяло переспросил я его. — Причем тут сны?

Говорить было трудно, во рту скопилась слюна. Много-много слюны, имевшей подозрительно гадкий вкус.

И в этот момент вошел врач. Лейтенант Руди Шиллинг вскочил со стула. А следом вошел Вивьен Дрда, начальник полицейского управления, обмахиваясь форменной панамой.

Врач был совсем еще молоденькой девушкой — она и заговорила первой:

— Ну вот и все. Что-нибудь почувствовали?

Я приподнялся на локте.