— Дарю, — сказал я стражу местных границ. — На обратном пути мне это уже не понадобится.

— Сейчас, — засуетился он, — я выпишу вам квитанцию.

— Лучше выпей за мое здоровье, дружок. Со своей подружкой, если она у тебя есть. Как я догадываюсь, ничего кроме здоровья ты в этой жизни не ценишь.

— И еще я обязан предупредить вас о том, что в анкете следует указать истинную цель визита, а также истинный род занятий. — Пограничник оправил форму, хотя, оправлять там было решительно нечего, он стряхнул с себя неловкость, как стряхивают прилипшую к пальцам паутину, и объявил: — У нас не лгут. Ложь в анкете — это основание для высылки, — и вдруг улыбнулся. — Если вы, к примеру, шпион, так и напишите — шпион. Если вы приехали сюда с целью совершить кражу, не стесняйтесь сознаться, что вы вор…

Мы оба посмеялись.

— Не беспокойтесь, — стал он серьезным, — дальше поста бумаги не уходят. Пока, разумеется, вы не нарушите закон.

— Я не нарушу закон, — сказал я. — И я действительно приехал навестить друзей. А вы, значит, никогда не врете? Вы лично?

— Даже по долгу службы.

— Как интересно. Сами не врете, а другим не доверяете.

Я взял чемодан под мышку и пошел на перрон, а он с улыбкой произнес мне вслед:

— И все-таки вы похожи на скульптуру, товарищ Максим Жилов.

— Что? — я приостановился.

— Я уверен, что вы захотите жить иначе. Желаю вам здоровья.

— Что ты сказал насчет скульптуры, дружок?

— На площади есть скульптурное сооружение. Вы его обязательно увидите.

Не люблю пограничников, думал я, преодолевая кондиционированное пространство вокзала. С их внешней правильностью, которая, как правило, только внешняя.