— Тебя на границе тоже потрошили? — вдруг спохватился Вячеславин, вывернув на меня бледное лицо. — Водку отняли?
— Подожди, дай послушать, — попросил я его.
Послушать было что. В самом деле, редкостный выдался денек. Снова вертолет упал с небес — огромный, десантный, жуткий. Ровно в полдень. Высадилась свора неопознанных подонков, одетых в форму местной полиции, оцепила вокзал, ворвалась в камеры хранения, — пришельцев-оборотней, похоже, интересовали именно вокзальные камеры хранения и ничто другое, вот такой странный объект для атаки, — багажные ячейки были вскрыты все до единой, а хранившиеся в них вещи изъяты и погружены в вертолет, попросту говоря, украдены. Грубо и нагло.
— Они тут все утро твоей мордой телевизор украшали, — позлорадствовал Вячеславин, обнаружив наконец свое ситро (бутылка закатилась под кресло). — Свинья грязь найдет. Кстати, хочу тебя обрадовать, Жилов, из твоей затеи может выйти толк.
— Из которой?
— Чтобы написать правдивую книгу о писателях, надо стать, во-первых, старым, во-вторых, занудой. Как ты.
Очевидно, он уже понял, что вожделенной водки от меня тоже не дождется, и оттого был желчен. Человек потерял всякую надежду. Жалкое зрелище.
— Бога ради, Лазар, объясните, — обратился я к Стайкову, — почему этот урод трезвый? При таком-то изобилии?
— «Бога ради»… — скривился Вячеславин. — Лексикон. Коммунисты хреновы… Космолазы…