«Ну-ну, — подумала Присс. — Ну-ну».

Когда Присс в первый раз взглянула на этого мужчину в эту ночь в трактире, то сразу догадалась, что он что-то глотает, — по его глазам. Скорее всего опий. Это ей уже приходилось видеть. И мысли от него у таких чернее, чем от джина.

Присс прислуживала в «Голубом колокольчике», прежде постоялом дворе в лабиринте улочек к северу от Стрэнда. Почтовые кареты больше не останавливались перед дверью, но посетители все еще стекались туда, добираясь до «Голубого колокольчика» после переспелых радостей Ковент-Гардена, и приносили с собой его рыночные запахи — полопавшихся плодов, гниющих цветов, будто падали, смердящей в жару.

Посетители в большинстве были из простонародья: кучера и конюхи, солдаты в отпуску и лоточники с рынка. Но порой молодые джентльмены, начав вечер более респектабельно посещением театра «Друри-Лейн» и ужином в ресторации на Пьяцце, решали — возможно, в пику своей пресыщенности, — почтить посещением «Голубой колокольчик» Джошуа Уиткомба вместо привычных злачных мест Мейфэр и Сент-Джеймса. А к тому времени, когда ноги приводили их в заведение Джошуа после заглядывания по дороге в другие низкопробные кабаки на Генриетта-стрит, они вопреки своим шелкам, и атласу, и кружевам уже не слишком отличались от обычных завсегдатаев. Ведь их изящные башмаки с пряжками и чулки заляпала грязь, дорогие парики сбились набок, а глаза помутнели от спиртного.

В каком бы состоянии они ни были, в каком бы часу ни появились, посетители, готовые платить, всегда встречали у хозяина «Голубого колокольчика» радушный прием. Пусть стены там потемнели от табачного дыма, а свечи, оплывающие нагаром на подоконниках, были из самого дешевого сала и воняли, будто дубильня в Лонг-лейн, пиво, во всяком случае, было хорошее, прислужницы — миловидные, а правила Джошуа хотя и твердые, но справедливые.