— Алькой, это ты сказал? — нарочито равнодушно поинтересовался Брюзга.

— Нет, — кратко отозвался Усталый.

Снова молчание. Я словно наяву увидел, как они насторожено прислушиваются.

— Это новичок, — подал голос Тихоня. — Ты проспорил, Кхатти — не так уж он и глуп. Эй, парень, почему же ты раньше молчал?

— Я… Я не знал, что могу с вами разговаривать, — не очень уверенно то ли сказал, то ли подумал я. — А вы кто?

Вместо ответа я услышал запинающийся и растерянный голос, в котором с трудом узнавалось привычное ехидное скрипение Лиса:

— Мальчик, какой сейчас там… наверху… год?

Вот на такой вопрос я теперь мог ответить без запинки. У нас дома, в Райте, года считали по какому-либо запомнившемуся событию, например, «год, когда всю зиму шли лавины» или «после засушливого лета». Однако после всех этих разъездов по всяким городам я знал, как принято отсчитывать время, и почти что отчеканил:

— Тысяча двести восемьдесят восьмой по основанию Аквилонии!

— По основанию… чего? — после долгого (и, как мне показалось, растерянного) молчания спросил Кхатти.

— Аквилонии, — повторил я. — Это такая большая страна на закат отсюда…

Кто-то тихо и неуверенно засмеялся. Словно человек, отвыкший от любой радости, а теперь обнаруживший, что не потерял способности ликовать. Я подумал, что это Алькой, но не понял, чего его так насмешило.

— Вот так, — ожил в моей голове голос Тихони и ядовито осведомился: — Кхатти, ты там еще жив?

— Почти, — чуть слышно пробурчал Брюзга. Я думал, он сейчас накинется на меня, но Кхатти упорно молчал. Наверное, я сказал нечто такое, что потрясло его до глубины души. Интересно, что именно? Ведь я всего лишь ответил на безобидный вопрос.