— Это Кхатти? — осторожно спросил я, твердо убежденный, что Брюзга — самый старый из обитателей подземелья. Восемь раз по тысяче лет! А тысяча — это десять раз по сто! Такого срока и представить невозможно, а уж как их прожить…

— Нет, — с легкой усмешкой в голосе отозвался Старик. — Кхатти попал сюда почти одновременно со мной и Алькоем — около тысячи лет назад. Самых старых из нас ты не слышал. Впрочем, мы их тоже ни разу не слышали — они давно разучились говорить, а их души навсегда сроднились с созданием, обитающим в горах. Ты его наверняка видел. Оно обитает в твоих снах, также, как и в наших. Тебе мнится, что ты извлекаешь эту вещь на поверхность, так?

— Ага, — обрадованно подтвердил я. Наконец-то хоть что-то прояснилось! — Это такая большая непонятная штуковина, лежащая в глубоком ущелье? Я ее выкапываю. Мне совсем не хочется этого делать, но меня точно кто-то заставляет. А она правда есть?

— Да, — с тоской сказал Старик. — Она есть. И, к величайшему сожалению всех сущих на земле народов, она снова ожила.

— Ожила? — переспросил я. — Так она живая? И эти штуки, что ползали под землей, это ее… ну, не знаю… дети, что ли?

— Можно сказать и так, — после некоторого молчания ответил Старик. — На самом деле я неверно выразился, введя тебя в заблуждение. Конечно, это существо не живое, подобно тебе или мне. Оно не ест, не дышит, не чувствует, и, разумеется, у него не может быть никаких отпрысков. Оно всего лишь порождение чрезмерно изощренного в науках разума, созданное из холодного железа. Я понятно изъясняюсь, мальчик? Если нет, то не бойся сказать.

— Да нет, мне все понятно… — с трудом выговорил я. — Я просто… обалдел слегка.

— Может, ты хочешь побыть один? — участливо поинтересовался Старик. — Когда захочешь поговорить или спросить о чем-нибудь — окликни меня. Я для тебя Старик, верно? Пусть так и остается, имена для нас больше ни имеют никакого значения.