– А как бы ты хотел называть меня?

«Моя любимая!» – хотел заорать Сашка, но спохватился и ответил просто:

– Любовь! Ну, то есть, Люба...

– Хорошо, – тряхнула болотной гривой девушка. – Значит, я Люба. А ты?

– С-саша, – вновь запнулся спейс-разведчик, мысленно чертыхнулся и, проклиная себя, выплюнул: – Александр Зверев. – Потом все же добавил: – Можно просто Саша.

– Ага, – подмигнула Люба. – Так и запишем!

«Ой! – все же проснулся в Сашке спейс-разведчик. – А я-то это пишу?!» Он заглянул в шлем. Индикатор записи с нагрудной камеры мигал зеленым. Когда он успел включить камеру, Сашка не помнил. Видимо, сработали рефлексы.

Сашка поднял голову. Люба по-прежнему улыбалась. Но, словно услышав что-то, доступное только ей, спрятала улыбку и быстро сказала, показав на шлем:

– Надень! Срочно. Две минуты до конца связи!.. Очередной сеанс через восемь часов.

– До какой связи? – опешил Сашка.

– Надень! – почти крикнула девушка и сдвинула брови. Сашка пожал плечами, но послушался.

Люба поднялась на ноги. Она оказалась невысокой, почти на голову ниже Сашки. Он протянул к ней руки, сделал шаг и... ошалело заморгал. Перед ним была песчаная желто-серая равнина, усеянная булыжниками, вдали, у горизонта, чернели горы. Над головой мерцало тусклыми звездочками темно-серое небо, с которого ярким бельмом пялилось местное светило.

– Люба... – прошептал Сашка и заморгал глазами, которые почему-то стали плохо видеть. Спейс-разведчик протянул к ним руку, но вспомнил, что он снова в шлеме.

«Ешкин кот! – вспомнил Сашка любимое ругательство прадеда. – Да я никак реву! И чего это было-то?..»

* * * * *

Вернувшись на корабль, Сашка первым делом включил запись. Люба была на месте. Васильки тоже.

– Ну, ладно, хоть с ума не сошел! – нервно хохотнул спейс-разведчик и все же добавил: – Вроде бы.