Офицер «Голубого Лосося» Ард оке Лайн смотрел на сцену словно зачарованный – он стеснялся признаться своей даме в том, что видит эту пьесу впервые, а потому чувствовал себя несколько скованно. Когда какой-то чиновник, опоздавший на представление, пробираясь на свое место, зацепил его гладко выбритый благородный подбородок своими топорщившимися из-под плаща ножнами, да еще и остановился перед ним спиной к нему и к его даме на несколько мгновений дольше, чем то было необходимо и допустимо, Ард позволил себе замечание.

– Проходи-проходи, чего стал! – громко прошептал он.

Но, к удивлению Арда, замечания оказалось недостаточно. Чиновник продолжал вести себя по-хамски. Он медленно повернулся и, смерив офицера взглядом, не говоря ни слова, высморкался. Нарочито громко.

– Ты что, спятил? – в ярости зашептал Ард. – Ты что, из лесу вышел, невежа?

– Ничуть, – с презрительным спокойствием ответил тот и, к вящему удивлению и раздражению офицера, уселся по правую руку от него. Во время этого несложного маневра, проведенного русоволосым чиновником, его ножны уже во второй раз чиркнули Арда по лицу.

– Ну это слишком! – забыв о приличиях и пьесе, гаркнул Ард и вскочил, в бешенстве отрывая от своего рукава цепкие коготки перепуганной спутницы. – Ты что, меня не понял, писака?

Атен оке Гонаут медленно перевел взгляд со сцены на своего соседа и придирчиво оглядел его с ног до головы, с особенным издевательским тщанием осматривая его камзол, у самого воротника которого лоснилось жирное пятно, которое сам Ард заметил только у входа в театр.

– Мне незачем понимать вояк, на лицах которых застыла печать Крайнего Обращения. Вы, милостивый гиазир, невежественны, как сама мать-природа! – отчеканил Атен оке Гонаут, вставая во весь рост.