В тот момент, когда он наступил на последнюю ступеньку лестницы, ремень на его левой сандалии лопнул, пряжка отскочила, Эгин, влекомый вперед инерцией движения, споткнулся и едва не упал. Нет, он не упал, схватившись за поручень. Но неловкость положения усугублялась еще и тем, что левая его сандалия порвалась окончательно. Подошва отдельно - ремешки отдельно.

- Сыть Хуммерова! - в сердцах выругался Эгин и, взяв сандалию в руку, а с ней и ее напарницу, стал сходить по лестнице.

Конечно, он не обернулся. И без того было понятно, что офицеры, на цыпочках прокравшиеся к люку, видели все. Кто-то из них прыснул со смеху, кто-то шепотом пошутил по поводу босоногости гостя из Свода Равновесия, и настроение остальных наверняка улучшилось. "Что ж, пусть утешатся хоть этим", - вздохнул Эгин, хлопнув сандалией о сандалию как в ладоши.

Переступая порог каюты Арда, Эгин злился на себя и на весь мир.

Во-первых, слишком долго он сегодня возился с этим Ардом. Мог, между прочим, получить промеж глаз холодной сталью. Надо будет уговорить Иланафа на День Безветрия выбраться на Руины и там попотеть как следует. И под правую руку, и под левую, и, пожалуй, даже под кавалерийские приемы. Вот придется в следующий раз работать против человека из Медноко-пытных можно и костей не собрать.

А во-вторых, уж очень глупой вышла сцена с этой треклятой обувью. Все, конечно, понятно, сам виноват, человек из Опоры Вещей должен следить за своим маскарадом денно и нощно. И все-таки - слишком подло и неуместно отлетела застежка, слишком глупо лопнула подошва, слишком беспомощно выглядел он, едва не свалившись с лестницы.

В каюте было темно. Эгин знал эти корабли как свои пять пальцев и быстро отыскал на ощупь ставни оконца, которое служило единственным источником света в этой крысоловке. Кромешный мрак превратился в полумрак. Ну да, ведь вечер. Эгин осмотрелся.