Он спустился в конюшню - для "горной прогулки" Тэн приготовил Луз, серую в яблоках кобылу. Эгин вывел ее под уздцы на улицу и лихо вскочил в седло, легонько тронул бока лошади пятками и был готов пуститься вскачь по Желтому Кольцу, как вдруг перед самым носом лошади возникла фигура мальчишки-по-сыльного, которых в варанской столице величали не иначе как "шмелями". Желто-оранжевый колпак, черный кафтан, штаны "фонариком" и рукава "фонариком" с желто-коричневыми вставками, из которых торчат две тоненькие мальчишеские ножки и такие же хилые ручки. Словно лапки шмеля.

- Милостивый гиазир Атен? - бойко прокричал храбрый "шмель", одной рукой похлопывая Луз по морде, а другой извлекая из-за пазухи письмо.

- Все верно, - кивнул Эгин, нашаривая в сарноде мелкую монету. Такому "шмелю" стыдно не дать на сладкую тянучку пару лишних авриков.

- Это вам, - мальчик подпрыгнул, держа в протянутой руке письмо.

- Будь здоров! - улыбнулся Эгин, с восхищением наблюдая за тем, как скороход, прикарманив два медяка, тут же растворился в сумерках.

"Будь здоров, любезный Атен оке Гонаут. Надеюсь видеть тебя своим гостем завтра ввечеру" - вот ради чего мальчишка-"шмель" несся сломя голову по столичным улицам. Две корявые строчки, нацарапанные рукой Иланафа. Конечно же, Иланафа. Кто еще, кроме него, вместо подписи рисует чашку для вина с карикатурно исходящими из нее винными испарениями, приобретшими волею художественного гения Иланафа вид червей или, скорее, глистов.

"Ну что ж, значит, я вернусь завтра днем", - подумал Эгин, заранее потешаясь над вытянувшимися рожами Тэна и Аммы, которые наверняка отложат всю работу по дому на завтрашний вечер, а день, благословенный отсутствием хозяина, посвятят игре в кости.