— И всё на строгаче?

— Был и на тюрьме. Год отсидел в «крытке». Мне «вышак» светил, но Бог миловал.

— «Крытка» — это круто.

— Лучше туда не попадать. На зоне всё-таки свежим воздухом дышишь. А там свихнуться можно в четырёх бетонных стенах.

— У меня тоже строгий режим, — с некоторой бравадой в голосе сказал парень. — Моё погоняло — Горби.

— А меня зовут Владлен Фёдорович.

— Клёвое у тебя имя, — усмехнулся Горби.

— Сокращённое от Владимир Ленин, — невозмутимо сказал старик. — В тридцатые годы многие родители так называли своих сыновей.

— Ты чего, с таким послужным списком и кликухи не имеешь? — удивился Горби.

— Откликаюсь на Графа.

К беседующим подошли два здоровенных парня, и один из них, спросил: — Так что, дед, говоришь, на больничке был?

Второй, поигрывая рельефной мускулатурой, встал за спиной старика.

— Был, да толку с того мало…

— Сгущёнку, небось, на этап получил? — продолжал расспрашивать амбал.

— Как тубику — положено, — утвердительно кивнул головой Граф.

— Так поделись с сокамерниками, у меня от ржавой селёдки изжога, а душа сладенького просит.

— Так и мне, без сгущёнки никак нельзя. Так что не обессудьте.

— Дед, тебя по-хорошему просят, а ты…Ну-ка развязывай сидор.

— Ребята, не надо шакалить, — тихо сказал Граф и глаза его при этом недобро сверкнули.

— Ты чего, пень трухлявый, не понял? — повысил голос тот, кто начал разговор. — Думаешь, если шестерик оттянул, так уже и бога за яйца ухватил?

— Не хорошо так непочтительно разговаривать с пожилым человеком, старость надо уважать, — вступился за Графа сидевший прямо на полу, мужчина.

— Это ещё кто тут вякает? — удивлённо спросил один из здоровяков, и медленно наклонился, словно хотел лучше рассмотреть того, кто посмел ему возразить. — Тебе, падла, жить надоело? Так я тебя сейчас…