- Ну, и пот вонючий у этого Олафа! - сказал он. - Будто он постоянно насмерть запуган. И не диво. Старикан Ольвегссен меня стращает так, что ого-го!

Мэри залилась краской.

- Только и знаю, что молюсь, чтобы ты перестал говорить непристойности, - сказала она. - Когда ты наконец оставишь эту привычку и поймешь, что впадаешь в антиистиннизм? Разве не знаешь, что...

- Знаю, - даже не дослушал он. - Каждый раз, когда я произношу имя Впередника всуе, я тем самым чуть оттягиваю благой Конец времен. Ну, и что?

Мэри попятилась, так громко он это сказал, да еще с издевочкой.

- Как то есть "ну, и что"? - ушам не веря, отозвалась она. - Хэл, но ты же не взаправду...

- Ясно, что не взаправду, - сказал он со вздохом. - Конечно, не взаправду. Разве можно? Просто ум за разум заходит от твоих постоянных упреков.

- Впередник говорил: "Не проходи мимо. Непременно укажи брату своему на его антиистиннизм".

- Я тебе не брат. Я тебе муж, - сказал он. - Хоть уже миллион раз и нынче все отдал бы, только бы перестать им быть!

И где та назидательность, где неприступность? Глаза у Мэри налились слезами, губы задрожали, подбородок затрясся.

- Ради Сигмена! - сказал он. - Только не реви.

- А что же мне остается делать, если мой собственный муж, плоть моя, кровь моя, соединенная со мной Госуцерквством истиннизма, осыпает меня проклятиями? Меня, ни в чем не повинную!

- Ни в чем. Кроме того, что норовишь подставить меня АХ'у при каждом перепавшем случае, - сказал он, отвернулся и взялся за расстановку откидной кровати.

- Наверняка все постельное белье провоняло Олафом и его бабищей жирной, - сказал он.

Подхватил простыню, нюхнул и чуть на стену не полез. Сорвал простыни, сорвал наволочки, швырнул на пол. И свою пижаму следом.

- На ВМ! В чем есть, в том и залягу. Жена называется! Почему соседей не попросила, чтобы они в свою чистку сунули?

- Сам знаешь, почему, - сказала она. - Денег нет им платить за их чистку. Была бы у тебя СН неприглядней - могли бы себе позволить.