— Прямо камера, — сказал он. — А?

И отступил назад, прибавив нечто сквозь зубы. Взмахнул рукой: дверь оглушительно вернулась в исходное положение. Затем пошел, собранно раздвигая грудью пространство коридора — туда, где чуть слышно звенели юные голоса и лязгало страдающее железо.

ИЗ ВНЕШНЕГО ФОНА:

— Ненавижу таких. У него прямо на роже нарисовано, что он всех сильнее. Надо было «старуху» остановить, пусть бы сама с ним разбиралась. Плохо быть дурами, ха!

— «Старуха», кажется, в релаксационную пошла.

— Блин! Ладно, скажем ей, когда выйдет. По-моему, он не наврал, что майор. Явный мент, на роже нарисовано.

— А учитель, кстати, в тестовой комнате должен сидеть. Сегодня он кого-то из общей к нам переводит.

— Ха, повеселятся школята! Я помню тоже, когда тест проходила, психанула, как дура. Родичи потом прицепились: что с тобой да что с тобой, так я им, сволочам, исписала матюгами обои в прохожей, фломастер угробила. На всю жизнь запомнят, идиоты, что со мной.

— Круто!

— Ну! А про тест «старуха» тут еще историю рассказывала, ты не слыхала? Это до нас с тобой было. Одна дура нажаловалась своему сопливому дружку, а он, само собой, на следующий день припорхал заступаться. Ну, бабы вырубили его, чтобы не лез не в свое дело, дуру из клуба под зад пинком, и больше она никому не жаловалась, потому как «старуха» пареньку шепнула, что на следующем свидании кастрирует его, чтобы зря не мучился…

— Да погодь ты! Я вот все думаю: как же этот пижон, ну мент этот, как же он поперся учителя искать, если учитель в тестовой?

— Блин, точно! Слушай, плохо быть дурами…