--Великий Сигмен! -- взорвался Хэл.-- Я не знаю -- плакать мне или смеяться! но одно я знаю точно: я не способен тебя понять! И, наверное, никогда не смогу!

--Помолись Сигмену,-- посоветовала она,-- и попроси его даровать тебе верносущности. Тогда между нами не будет ни проблем, ни непонимания.

--Сама помолись,-- огрызнулся он.-- Для скандала нужны как минимум двое. И вот тут мы идем с тобой на равных.

--Я буду разговаривать с тобой только тогда, когда ты успокоишься,-- с достоинством заявила она.-- А пока разговор закончен. Тем более, что я еще не ужинала.

--Можешь вообще не обращать на меня внимания,-- ответил он в том же тоне,-- я буду слишком занят: мне нужно подготовиться к встрече с Овельгсеном.

--Предвижу, у вас будет очень милая беседа. Да, кстати, ты мне так и ни слова не сказал о своей поездке.

Но Хэл промолчал.

--И нечего на меня злиться! -- добавила она и вышла.

Хэл снял со стены портрет Сигмена и положил его на стул. Потом выдвинул из стены проектор, вставил в него письма и включил его в сеть. Надев наушники и очки-расшифровщики он с блаженной ухмылкой уселся на стул. Даже если Мэри заметит его лучезарную улыбку, она все равно сейчас не спросит о ее причине, но даже если и спросит,-- он вовсе не обязан отвечать. Тем более, что признаться ей в том чувстве огромного удовлетворения, которое он испытывает, усаживаясь на портрет Сигмена, было просто немыслимо: она были бы ужасно шокирована или хотя бы постаралась притвориться таковой (он так и не научился отличать е искренние порывы от искусственных). Но чувство юмора у не просто отсутствовало. Так что говорить ей что-либо, что могло отрицательно сказаться на его МР, было чревато совсем не смешными результатами.

Хэл опустился на стул, поерзал, устраиваясь поудобнее, включил аппарат и сосредоточенно уставился на вспыхнувшей на противоположной стене экран.