— То есть вы — из благородной семьи? — глаза баронессы чуть расширились. Её собеседник встал, подошёл к шкафу, рывком вытянул из его недр вместительную холщовую сумку и запустил руку внутрь. Послышался шелест бумаг.

— Угу… так… Карточные расписки — пожалуй, они теперь ни к чему, пора выбросить… Приглашение на обед к графу Туасси — может, пригодится ещё… Купчая на воз капусты — она-то что здесь делает? Донос… Грамота о том, что я не разыскиваюсь за тройное убийство и подделку гербовой печати — дорогонько мне эта бумажка стоила…

— А… это были вы? Ну, подделка печати и убийства? — голос Вилайены дрогнул.

— Конечно, я, не мешайте… Нет, совсем не то… Подорожная паломника… свидетельство о возвращении имущества, принятого на хранение в период отбывания ареста… ага, вот!

Карваэн извлёк из сумки потрёпанную бумагу. Ответил поклон — невообразимая смесь придворного этикета и шутовского ёрничанья. Вилайена поглядела.

«Родовая грамота… третий сын его сиятельства, графа…»

Карваэн смотрел на притихшую девицу, не мигая.

Внук кожевенника. Правнук кузнеца. Сын сержанта пехоты, присвоившего документы убитого в бою командира. Папаня уехал далеко, в глухомань. Женился на небогатой дворяночке. Прикупил землицы. Родил сына, дал ему классическое образование…

Отца повесили. Однокашник покойного командира случайно проезжал мимо, обман раскрылся… Мать ушла в монастырь, перепуганная родня спешно отреклась от полукровки. Не забыв, впрочем, прибрать к рукам именьице.

А бумажка, которую держит в руках юная леди… что ж, у Карваэна таких много. Главное — не забыть, на чью фамилию выписана именно эта подделка.

— Богословие… — задумчиво протянула Вилайена, возвращая родовую грамоту. — Богословие… вы умеете занимательно рассказывать истории о праведниках? Меревин любит…

— Милая девушка, — Карваэн укоризненно покачал головой, — пора бы вам уяснить, что я неплохо умею излагать свои мысли. И чужие — тоже.