- В Ленинграде, где же еще?

- Простите, - пробормотал Кларнет, - это, так сказать...

- Ничего не так сказать. Я историк-лингвист, занимаюсь поэзией XX века. Вы согласны мне помочь?

- Вообще... я никогда...

- Я тоже никогда не разговаривала с таким... ну, словом, поможете или нет?

«Какая-то она уж больно напористая», - подумал Кларнет, но вслух сказал:

- Буду рад, если в моих силах.

- Это уже хорошо! - Маша обворожительно улыбнулась. - Так по рукам?

- По рукам! - ответил Кларнет и с сожалением взглянул на экран. - Эх! Нужно было покупать телевизор побольше.

- Отлично! Теперь я объясню вашу роль.

- Слушаю! - сказал Кларнет.

- Не перебивайте меня. Понимаете ли, я живу в такое время, когда библиотек уже нет, одна машинная память. Это, конечно, гораздо удобнее, но если нужно откопать что-нибудь древнее, начинаются всякие казусы. Я запрашиваю о Пастернаке, а мне выдают какую-то чушь про укроп, сельдерей, словом, полный набор для супа, С Блоком еще хуже. Миллионы всяких схем электронных блоков. Ведь что ни говори, с тех пор как они писали, прошло уже две тысячи лет.

- Сколько?!

Маша закусила губу.

- Ну вот, я и проболталась! Фу, дура! Теперь жди неприятностей.

- Я никому не скажу, - произнес в благородном порыве Кларнет, - честное слово, не скажу!

- Ах, как нехорошо! - Маша закрыла лицо руками. - Нам запрещены контакты с прошлым. Я ведь тайком от всех. Даже Федю услала, чтобы все в полной тайне...

- Кто такой Федя? - Кларнету почему-то не понравилось это имя.

- Мой лаборант. Очень милый парень. - Маша опустила руки и снова улыбнулась. - Представляете себе, влюблен в меня до потери сознания, так и ходит по пятам. Еле выпроводила.

Бывают странные ощущения где-то там, чуть повыше грудобрюшной преграды. Не то чтобы болит, а так, не разберешь, что такое. Какая- то непонятная тоска. И очень милые парни вовсе не кажутся такими уж милыми, да и вообще вся человеческая жизнь, если разобраться...