И тут меня словно ледяной водой окатило! Не могло за день так зажить! И за два не могло! Внутренности свело в мерзком предчувствии беды… Неделя? Две? Сколько я тут валяюсь, ядрен батон? Вспоминай, врач что-то говорил такое!

Полтора месяца?

— Нет… Не может быть… Так не бывает…

Я ж головой стукнулась… вот и мерещится всякое… полтора месяца — это слишком долго… он, наверно, полтора дня говорил, я просто путаю сейчас что-то. Правда? Угу, и рука за день срослась по волшебству прямо, дура!

— Ей, кто-нибудь, л-ю-юди! — кричу, понимая, что должна точно узнать, сколько я тут бревном пролежала. Никого нет. Хватаю со столика чашку с минералкой и запускаю в стеклянные, прозрачные двери, дрыхнущего старичка щедро окатывает водой. Пластиковая посудина отскакивает от стекла невредимой, но на шум кто-то бежит. Дедуля подхватывается и вопит спросонья возмущенно о моих родителях, питекантропах и способах зачатия.

— Что здесь происходит? — орет необъятно толстая санитарка, смотрит волком на меня и, очевидно, собирается дополнить уже сказанное дедулей.

— Сколько я уже здесь? Ну?! — перебиваю быстро. — Заткнись! — добавляю специально для старого маразматика.

— Два месяца почти, и лучше б и дальше лежала трупом! Ты что наделала, гадина! — рявкает в ответ.

Черт! Подрываюсь с кровати и сразу же падаю на плиточный пол, ноги не держат, руки тоже не слушаются. Больно же! Да что за травматический период такой? Лоб издает характерный звук при встрече с полом, глуховатый такой, как пустое ведро. Хорошо же мне на мозге операцию сделали! Там хотя бы мозжечок оставили или все за ненадобностью выкинули? Лежу… отдыхаю… пока толстуха кого-то истерически зовет. Прибегает молоденькая докторша и какой-то качок-кретянин. Женщина вкатывает мне в плечо лекарство, а жертва анаболиков затаскивает на кровать. Эй, поосторожнее! Хватит меня уже долбать о тумбочку! Я и так стукнутая!