— Ты ничегошеньки не понимаешь, Ванечка! — вздохнула девушка. — Он ить начинал с нуля… За несколько годков сумел развернуться, все евонное мелкособственничество круто полито потом! Как же ему не держаться за свое хозяйство? Ить все своими собственными руками…

— Вот и ты, Дашка, его защищаешь, — сказал парень. — В коллективе-то ему было б лучше! Батрака не надо было б содержать, из кулацкого состава исключили бы! А нам евонные быки, кони и сельхозмашины во как сгодились бы! — Он провел ладонью по горлу. — Попробуй, сагитируй его, а, Даш? Я знаю, он тебя любит…

— Хорошо, я попытаюсь. Только бесполезно это все… — Она взглянула на небо и вдруг засуетилась: — Ой, Ванечка, заболтались мы с тобой! Глянь-кось, уже светает!

Она вскочила на ноги и стала быстро одеваться. Он лежал, подперев голову рукой, и любовался ее стройным, красивым телом, вызывавшим восхищение не только у него, но и у любого, кто видел ее хоть раз.

Дарья Гришина была очень красива. Ладное тело, упругая грудь, сильные руки, черные, как вороново крыло, волосы, черные бездонные глаза и яркие полные губы притягивали к себе взгляд так сильно, что хотелось смотреть на нее, не отрываясь. Она расцвела в одночасье. Иван Востряков раньше не замечал девчушки, не сводившей с него своего восхищенного взора. Он, вернувшийся в родной хутор краснознаменцем, сразу стал секретарем партячейки взамен убитого бандитами. Парень сумел сколотить вокруг себя хуторскую бедноту и обезвредить банду своими силами. Но вот однажды глаза его раскрылись, он увидел идущую ему навстречу Дарью, красивую и стройную. И потерял герой сон и покой…

Девушка аккуратно скрутила свои длинные волосы на затылке, наклонилась и поцеловала Ивана. Ей было все равно, что разница в возрасте составляла почти десять лет, что он был партийным начальником, а ее семья числилась в кулацких. Для нее важным было лишь одно: чтобы ее Ваня был с нею!

— Ладно, Ванечка, побегла я! — сказала она.