Фрейя провела Оливера к ветхому многоквартирному дому с раздолбанной входной дверью.

— Уведомление о реконструкции района еще не приходило, — пошутила девушка.

Оливер поднялся следом за нею на третий этаж. На площадке было четыре двери. Фрейя открыла ту, которая была выкрашена в красный цвет.

— Слава богу, что у меня окна выходят на улицу. В тех двух квартирах они смотрят во двор.

Квартирка была маленькой по любым меркам, а по стандартам нью-йоркской недвижимости — вообще крохотной. Посреди комнаты красовалась старомодная ванна на декоративных ножках, рядом была устроена миниатюрная кухонька с дряхлыми хозяйственными приспособлениями. Напротив окна стояла кровать с балдахином, задрапированная гобеленом с узором «огурцы». Но стоило Оливеру войти в комнату, как он, к удивлению своему, обнаружил, что та вовсе не так мала, как казалось с порога. Он ошибался. Квартира была большой и роскошной, с библиотекой, полной книг, по одну руку, и с надлежаще обставленной столовой — по другую.

— Присаживайся, — предложила Фрейя, указывая на роскошный диванчик, которого здесь только что не было — Оливер был в этом совершенно уверен.

На стене висели старинные портреты и картины, способные украсить собою любой музей. Вон там, случайно, не Ван Дейк? Вот эта — точно кисти Рембрандта. Обычная богемная запущенность исчезла, и вместо этого оказалось, что Оливер сидит на превосходном диване в элегантно обставленной гостиной с камином, в котором горит огонь. Окна у пожарного выхода по-прежнему смотрели на авеню Си, но Оливер мог бы поклясться, что слышит шум океанского прибоя.

Фрейя отправилась в спальню переодеться. И опять же, Оливер не видел ее с порога; и что произошло с той кроватью под балдахином? А с ванной на фигурных ножках? Он что, совсем уже свихнулся? Когда девушка вернулась, на ней была фланелевая пижама. Фрейя включила плиту — сверкающую, в стиле хай-тек, а не ту старую и уродливую белую, которую он видел с порога, — и начала разбивать яйца.