Если бы только он мог забыть ее! Но сама его кровь жаждала ее, прикосновения ее мягких губ к шее, ощущения, возникавшего, когда ее клыки пронзали кожу и его захлестывала неодолимая волна удовольствия. Теперь же все его тело звучало в лад потере, тосковало и страдало так же, как и душа. Он поднял палец, требуя еще порцию выпивки.

— Притормози, ковбой, — с улыбкой произнесла барменша, — Это уже какая, четвертая? Еще же даже шести нет!

— Мне нужно, — пробормотал Оливер.

— Зачем?

Он покачал головой, и барменша отошла обслужить посетителя у другого конца стойки.

Оливер потрогал спрятанную в кармане карточку, провел пальцем по выгравированным словам. Это было тайное место для таких, как он, — для краснокровных, которых бросили их вампиры, для людей-фамильяров, мучившихся от неудовлетворенной жажды. Он вспомнил собственные решительные слова, которые сказал Мими в ту ночь, когда они впервые побывали в том заведении, о своей показной храбрости, которую ему удалось изобразить. И все это было ложью. Он нуждался в дозе, всего в одном укусе — и уже неважно было, что укусит его не Шайлер. Он просто хотел снова почувствовать себя целым. Он хотел, чтобы кто-нибудь заставил боль уйти. Помог ему забыть. Конечно, он знал о риске, о сопряженных с этим опасностях: шизофрения, инфекции, зависимость. Существовала вероятность того, что после одной ночи он может не захотеть больше уходить. Но ему нужно было туда пойти. Все, что угодно, лишь бы не жить больше с этим чудовищным одиночеством внутри. Он мстительно грохнул рюмкой об стол и снова подал знак барменше.

— Что бы ты там себе ни думал насчет «нужно», но лучше бы ты этого не делал, — сказала барменша, вытерев стойку и оценивающе взглянув на юношу.

Барменша работала в «Празднике» еще с тех пор, когда Оливер начал в восьмом классе тайком нахаживать сюда, и сейчас он впервые заметил, что она как будто вовсе не стареет. Она выглядела все так же — на восемнадцать, и ни днем старше; у нее были длинные вьющиеся волосы и ярко-зеленые глаза. Оливер всегда слегка терял голову при ее виде, но робость мешала ему что-либо предпринять, и он просто оставлял щедрые чаевые. Не то чтобы это было бесполезно, но чем-то это походило на влюбленность в кинозвезду: вероятность обрести ответные чувства стремилась к нулю.