— Такое впечатление, что Молли не верит тому, что происходит, — прокомментировала она.

Как только Молли оказалась за воротами, ее обступили журналисты. Она вздрогнула, когда на нее посыпался град вопросов.

— Как вы себя чувствуете?

— Вы с нетерпением ждали этого дня?

— Вы собираетесь навестить родственников Гэри?

— Как вы считаете, вернутся ли к вам воспоминания о том вечере?

Как и остальные, Фрэн направила на Молли свой микрофон, но намеренно осталась стоять в стороне. Она не сомневалась в том, что шансы взять в будущем интервью у Молли сведутся к нулю, если миссис Лэш сейчас увидит в ней врага.

Молли протестующе подняла руку.

— Прошу вас, дайте мне возможность сказать, — спокойно попросила она.

Какая она бледная и худая, заметила Фрэн. Словно после болезни. Молли изменилась, и дело не только в том, что она стала старше. Фрэн вгляделась в ее лицо, пытаясь найти отвег. Волосы, когда-то золотые, стали такими же темными, как ресницы и брови. Они заметно отросли, и Молли собрала их заколкой на затылке. Ее обычно светлая кожа стала бледного алебастрового оттенка. Губы, всегда готовые улыбнуться, были сурово сжаты, словно она не смеялась много лет.

Наконец шквал вопросов кончился, и наступила тишина.

Филип Мэтьюз вышел из машины и встал рядом с бывшей подзащитной.

— Молли, не делайте этого. Властям это не понравится... — Он попытался остановить ее, но она не обратила на него ни малейшего внимания.

Фрэн с интересом посмотрела на адвоката. Что он за человек? Мэтьюз был среднего роста, с волосами песочного цвета, тонкими чертами лица, напористый. Он показался Фрэн тигром, защищающим своего детеныша. Она поняла, что не удивилась бы, если бы Мэтьюз насильно усадил Молли в машину.

Молли оборвала его:

— У меня нет выбора, Филип.

Она посмотрела прямо в камеры и заговорила четко, ясно: