В этих ужасных джунглях, утром, в одну из кратких вылазок — я остановился наблюдать гигантского сонного, глухого равнодушного, неподвижно свисающего с огромного сука, полуобъеденного им дерева, тут, совершенно для меня неожиданно, из зловонных реки выползла толпа этих желеобразных тварей. Они пилили ствол дерева и, корчась, сплошной массой стали ползти вдоль сука. Ленивец, который совершенно не знает страха, испугался. Он попытался убежать от них, зацепившись за верхнюю, более тонкую ветку. Но она не выдержала и под его тяжестью обломилась. Падение было ужасным. Он никак не мог подняться на лапы. Они набросились на него, облепили дрожащим студнем и стали жадно, с бульканьем сосать его. И когда они ели, их тела из серых становились розовыми, а потом коричневыми.

К счастью, они боялись нас. Генетическая память срабатывала безотказно. Когда они чувствовали мое присутствие, они удирали от меня, ускользали, растворяясь в тенях, которыми полны джунгли, и плясали, плясали там свой дикий танец. Беспокойные липкие твари! Ужас охватил меня, когда я увидел, как они, насытившись мясом ленивца, принялись кружиться под деревьями, и я бежал, бежал со всех ног.

В крайнем возбуждении, с исхлестанным в кровь лицом, я примчался в лагерь. Леовард сидел на земле, рядом с ним лежала мертвая змея. Он размозжил ей голову ребром пластины, с которой никогда не расставался, но она успела укусить его. Ремнем он перетянул себе ногу под коленом и ждал меня.

— Вы можете сказать, что это за змея? — спросил он. — Боюсь, что она ядовита. Щеки немеют и грудь… Вот здесь, видите, руки совсем не слушаются.

— Господи! Это речная мамба. — Я едва не заплакал.

— Как жаль, что мы потеряли все медицинские препараты, — спокойно проговорил профессор. — У нас еще столько дел… О Боже! Что бы ни случилось, возьмите уцелевшие образцы и возвращайтесь назад, мой бедный Гудбоди.