Разочарование было полным – это бежали мальчишки-неандертальцы из его группы. Причем бежали «шумно», значит, нападать не собирались: «Неужели Медведь все-таки отправил их на пробежку?! Но у них нет ни учебного оружия, ни груза – почему?»

Парень чуть замедлил бег, чтобы оказаться позади группы хьюггов. Даже в полуобморочном состоянии рефлекс не позволял ему иметь за спиной того, кто в данный момент не является его «напарником» или «союзником». Бегущий впереди низкорослый, но очень мускулистый парнишка обернулся на ходу и протянул руки, предлагая отдать камень.

– Нет, – выдохнул Юрайдех. – Сам донесу. Отдыхайте.

«Во-от в чем дело! Я мучил их целый день, но потом они не пошли отдыхать, а побежали по малой тропе, чтобы забрать груз! Молодцы… Но сделали мне только хуже: мы, получается, теперь одна команда, и я в ней старший. А ведь, ступив на тропу, сойти с нее или вернуться назад нельзя – только вперед. И не шагом, а бегом!» Он собрал силы, которых, казалось, давно у него не было:

– Дорогу! Все – за мной! По сторонам смотреть!

Его пропустили вперед, и бесконечный бег продолжился.

Верхушка куста впереди шевельнулась. Рядом еще одна, и еще…

Фантазия старейшины Медведя неистощима. Она безгранична, как ненависть к нему Юрайдеха! Никаких мыслей, одни рефлексы.

– Ш-шаха (все назад)!!

Он уронил проклятый валун и прянул с тропы в сторону. Левая рука нырнула в сумку и извлекла окатанный камень размером с куриное яйцо. Правая сделала стряхивающее круговое движение, и праща оказалась свободной – петелька на среднем пальце, узелок зажат между большим и указательным. Мгновение – и снаряд в закладке, ремни натянуты…

– А-Р-Р-А!!!

Хлоп! Хлоп! Хлоп! – один за другим пошли камни.

Юрайдех кричал и со страшной скоростью бил по кустам – по невидимой цели. Зачем кричал и почему не прятался? А потому что он выбрал вариант действий, при котором остаться в живых не предполагалось. Он отвлекал внимание противника, давая возможность скрыться членам своей команды – безоружным и плохо обученным. Конечно же, он не стоял на месте, подставив грудь чужим стрелам, а старался смещаться после каждого броска, но с открытого места не уходил.