- Она не сказала, кто снабжал ее наркотиками?

- Нет, да я и не спрашивал, чтобы не спугнуть.

- Доктор, почему она пришла к вам?

- Не понимаю.

- Почему она выбрала именно вас? Или это случайность?

- В Сохо многие знают, что я все время борюсь с наркоманией. Наверное, ей об этом рассказали.

- И давно вы уделяете особое внимание наркоманам, доктор?

- С тех пор, как умерла моя дочь...

- Прошу прощения, но...

Доктор Эдэмфис сурово взглянул на инспектора.

- Руфь стала для меня всем, после того как я потерял ее мать. Как все отцы на свете, я считал ее лучшей из всех. Она училась в университете, и я гордился ее успехами, ее внешностью, ее знаниями. Но у меня почти не было времени наблюдать за ней, направлять, давать какие-то советы. Руфь мало бывала вне дома... Она собиралась преподавать восточные языки и очень много занималась. Как я гордился своей маленькой Руфью! А потом однажды заметил, что она худеет, а в глазах появился лихорадочный блеск. Я спросил, в чем дело, и впервые столкнулся с необычной сдержанностью, почти враждебностью... Я не стал настаивать, ограничился наблюдениями и тогда обнаружил, что она почти перестала есть. Я было рассердился, но натолкнулся на непроницаемую стену. Понимаете, инспектор, моя маленькая девочка ощетинилась против меня, как враг! Я был так поражен, так сбит с толку, что, помнится, в тот вечер просто встал из-за стола и ушел в свой кабинет, ожидая, что Руфь прибежит просить прощения. Но она не пришла.

У врача вырвался вздох, похожий на глухое рыдание, а полицейский в смущении не осмеливался вставить ни слова.