Он был женат, любил жену и обожал дочку, даже и не помышлял об измене, но, приближаясь к сорока, все чаще обнаруживал, что в его крови бродят некие порывы, подобные морским чудовищам. И он не представлял, как может любой мужчина удержаться от того, чтобы не смотреть на такую красную юбочку и не размышлять, есть ли под ней облегающее белье.

Он уже направлялся к клумбе, как кто-то, появившийся из-за угла здания, начал подниматься по ступеням. Пирсон заметил его краем глаза и в обычных обстоятельствах не обратил бы внимания - все его мысли поглощала красная юбочка - короткая, узкая и яркая, как борт пожарной машины. Но он взглянул, потому что, даже краем глаза и даже думая о другом, заметил, что что-то {не так} с лицом и головой приближавшейся фигуры. И он повернулся и посмотрел внимательнее, лишив себя тем самым сна на Бог знает сколько ночей.

С ботинками все в порядке; темно-серый костюм от Андре Сира, столь же солидный и надежный, сколь и дверь хранилища ценностей в подвале банка, если не более; красный галстук, предсказуемый, но не кричащий. Все прекрасно, все соответствует облику типичного высшего банковского руководителя в понедельник утром (а кто еще может являться на работу в десять часов, кроме высших руководителей?). Только дойдя до головы, ты понимаешь, что либо спятил, либо смотришь на нечто такое, о чем нет ни строчки во "Всемирной энциклопедии".

{"Но почему они не побежали?} - размышлял теперь Пирсон, когда одна капля дождя упала ему на руку, а другая - на чистую белую поверхность недокуренной сигареты. - {Они же должны были с воплями разбежаться, как от гигантских жуков в фильмах пятидесятых годов.} Потом подумал: - {Но ведь и я не побежал"}.

Да, конечно, но это не одно и то же. Он не побежал, потому что застыл на месте. Впрочем, он {пытался} бежать; просто новый знакомый остановил его прежде, чем у него включились голосовые связки.