Джек Криди-старший изо всей силы наваливается на стальной лом, на лбу фермера проступают крупные капли пота. Рядом с ним пыхтят еще двое:
– Черт, чертова деревяшка!
– Не чертыхайся!
– Да не хотел я, черт, – оправдывается провинившийся, тут же снова помянув беса.
– Эх! – выдыхает Криди, чувствуя, как подается упрямое дерево.
Под корнями, в образовавшейся яме, копошатся слепые жуки, разбегаются мокрицы, похожие на крохотные мохнатые мочалки. Выкорчеванный пень похож на гигантского осьминога, на корнях налипла влажная земля.
– Ф-ф-ух, ну и работка, – утирает пот со лба Патрик Джексон.
– Это точно, – соглашается с ним Сэм Белафски, любитель чертыхнуться.
Он садится на перевернутый пень и закуривает сигарету без фильтра.
– Работка – чертям тошно, – Сэм выпускает дым и щурится на солнце.
– Мы, мужики, сейчас занимаемся тем, чем наши прапрадеды занимались, когда в Америку приехали, – говорит Криди, опершись ладонями о лом, поставленный перед собой.
– Вот пусть бы мой прапрадедуля этим бы и занимался, – говорит Белафски, затягиваясь.
– Чего ты, Сэм? – зевает Джексон. – Для себя же стараемся.
– Да я не против, – упрямо мотает головой Сэм, – я работы в жизни не боялся, только деревья тут были какие-то слишком коренные, черт бы их побрал.
– Да, лес тут вековечный, что и говорить, – Джексон осматривает деревья поблизости.
– Джек, а может выжечь участок было бы проще? – спрашивает Белафски.
– Может, и проще, – сдвигает плечами Криди, – только побаиваюсь я с огнем орудовать – не приведи господь перекинется огонь куда-нибудь не туда или ветер переменится – тогда хлопот не оберешься. А нам ведь тут еще жить и жить.