Я молчал.

«Вы – никто. В деканате имеются копии уведомлений, которые регулярно отправлялись вам, о том, что ваша успеваемость упала ниже приемлемого уровня. Есть протоколы, подписанные лично мной и утвержденные ректором, согласно которым вы систематически нарушали нормальную работу лаборатории. Вы уже не являетесь студентом, так как уже год не посещаете лекции. Эти бумаги, – он указал на стеллаж за моей спиной, – не позже, чем через неделю, будут отпечатаны и подписаны лично мной. Вы ничего не сможете доказать».

Я молчал.

Декан снова открыл рот и тут его прервал голос секретарши по внутреннему телефону:

«Господин декан, я вызвала охрану университета, они уже здесь. Вы в порядке»?

Декан надавил кнопку селектора:

«Да, миссис Эштон, всё в порядке. Попросите, пожалуйста, подождать немного в приемной – я еще не закончил с мистером Ли».

Он отпустил кнопку и продолжил:

«Да никто вам и не поверит. Вы один будете утверждать, что вы – добросовестный студент, примерный лаборант и святой мученик во имя науки, а все остальные и я, в первую очередь, будут говорить, что вы – прогульщик, дебошир и никудышный работник, и что вам не место в нашем университете. Все мы будем говорить, что терпели вас около года только потому, что считали вас подающим надежды. Но, увы, вы оказались всего лишь очередным эмигрантом, посчитавшим, что мир крутится вокруг вас, а не наоборот».

Я молча смотрел на него. Если бы мои взгляды были острыми, как самурайские мечи, от декана осталось всего лишь несколько лоскутков. Очень мелких.

«Если вы думаете повторить то, что вам удалось сделать за эти полтора года, в кустарных условиях, – усмехнулся декан, – то это просто смешно. У вас ни гроша за душой».

«Я могу опубликовать статьи в независимых журналах, у меня, в отличие от вас, хорошая память», – сказал я.

Декан засмеялся:

«У меня, в отличие от вас, есть ученая степень, мистер Ли. Без нее вам даже не стоит соваться к каким-нибудь журналистам, а о серьезных издательствах можете забыть сразу же, с вашим-то видом на жительство».