Внутренняя отделка острога великолепием не блистала. Но это и понятно, тюрьма — она и есть тюрьма. Караульные на входе, оббитые металлом толстые прочные двери с железными засовами и все прочее говорило о том, что так просто отсюда не выберешься. Войдя, Мишет расписался в книге дежурного, после чего с рук на руки передал меня и мой рюкзак двум поджидающим возвращения отряда охранникам. Кстати, последние также были вооружены, хотя доспехов не имели и щеголяли в строгой черной форме без знаков различия. Они подхватили меня под белы рученьки и после недолгого блуждания по коридорам завели в одну из комнат.

Нет, не в камеру, где мне предстояло коротать ночь в ожидании завтрашнего суда, а в небольшой кабинет, в котором за дубовым столом невысокого роста крепыш с пышными усами и недельной щетиной на щеках. Он величественным кивком отпустил моих конвоиров, дождался, пока за ними закроется дверь и указал мне на стоявший посреди комнаты стул. Я осторожно присел на краешек и принялся осторожно разминать начавшие затекать руки.

Похоже, меня привели на допрос. Так сказать, с пылу с жару, пока не подзабылись впечатления, полученные при задержании. Обычная практика в конторах подобного рода. Но какие же в Ирхоне следователи, оказывается, трудоголики! Полночь уж миновала, а закон не дремлет!

Коротышка извлек из недр своего стола кипу листков и принялся их вдумчиво перебирать, не обращая на меня никакого внимания. Похоже, он рассчитывал, что ожидание доведет подследственного до нужной кондиции. Ха два раза! Он бы еще напарника пригласил и начал играть пьесу под названием "хороший и плохой следователь"! Но немного поерзать и пару раз покряхтеть не помешает — пусть не думает, что я умнее его.