— Ярут, а ты что тут делаешь?

— Друга пришел выручить, — ответил стражник, кивнув на меня. — Жит, выдай-ка его вещи.

Мужик отложил книгу, достал из стола ужасно потрепанный журнал и строго спросил:

— Ты кто таков будешь?

— Ник Везунчик, задержан этой ночью по обвинению в убийстве, — четко отрапортовал я.

Жит полистал свой журнал, поводил пальцам по кривым строчкам, что-то тихонько бормоча, а потом обрадовал меня:

— Да, есть такой. Давай сюда приговор.

Я протянул выданный судьей листок, после чего хранитель кладовой старательно переписал из него данные и протянул журнал мне, ткнув пальцем под свежей надписью:

— Вот тут распишись. Если писать не умеешь, просто поставь крестик.

Однако, взяв в руки перо, я прочитал строчки, гласившие, что получил все вещи, отобранные у меня при задержании, и возразил:

— Нет, сперва вещи верни, а потом и подпишу.

— Паря, ты чего гоношишься-то вздумал? — недовольно протянул толстяк. — Думаешь, получил приговор — и уже свободен? Так ведь из острога еще выйти надобно. Подписывай, давай, пока я тюремщиков не кликнул!

Смерив его внимательным взглядом, я поставил свое имя в журнале. Ну, этого и следовало ожидать. Наверняка кое-что из моего рюкзака уже разошлось по карманам тюремщиков, поэтому остается надеяться, что наглеть стражи порядка не стали. Спрятав журнал, Жит прогулялся в недра кладовки, а спустя полминуты вернулся с моим рюкзаком. Сунув его мне в руки, толстяк уселся за стол и сердито приказал: