Он не был обычным стражником и наивно полагал, что разделявший нас стол не позволит мне до него добраться, поэтому отреагировал с запозданием. Этой задержки мне вполне хватило, чтобы левой рукой схватить кисть Жита, которой он все еще сжимал кинжал, и дернуть его на себя, повалив на стол. Приставив острую сталь к шее уже набравшего воздуха для вопля вора, я прошипел:

— Молчи, если жить хочешь!

Крика не последовало. Хранитель замер и уставился на меня выпученными от ужаса глазами. Ясен пень — дергаться, когда клинок царапает твою шею в опасной близости от сонной артерии, противопоказано.

— Ты что делаешь, Ник? — выдохнул Ярут, видимо, начавший жалеть о том, что со мной связался.

— Хочу вернуть свои вещи и только, — спокойно ответил я и наклонился к самому уху Жита. — Ты читал приговор, поэтому все прекрасно понимаешь — убить тебя мне несложно. Однако, повторюсь, я готов забыть обо всем и спокойно уйти, если получу то, что мне принадлежит. Тебе ясно?

— Д-да, — просипел толстяк.

— Итак, где мне найти пропажу?

— Зд-десь, в нижнем ящике стола. Т-только не убивай!

Я повернулся к Яруту:

— Ты не мог бы мне еще немного помочь?

Стражник пару секунд поиграл со мной в гляделки, но потом понятливо обошел стол и достал из него деревянный ящик. Увидав лежавший в нем клинок, я не смог сдержать облегченного вздоха, но потом, попросив приятеля немного поворошить лежавший рядом с ним хлам, спросил у хранителя:

— Где деньги?

Сразу тот говорить не пожелал, пришлось усилить нажим. Лишь когда острая сталь разрезала кожу и показалась кровь, Жит сдался и сказал, что они лежат у него в кармане. Ярут, не дожидаясь моей просьбы, достал кошелек вора и продемонстрировал его содержимое.

— Остальное где? — поинтересовался я, увидев пару золотых и небольшую горстку серебра.