– Да, да! – воскликнула девушка. – Если бы не Первая Всеобщая, я бы не смогла жить. И дня не прожила бы.

– Конечно, мисс Синтакис, да святятся имена отцов-программистов в веках. Скажите, а где именно работал ваш брат?

– Он эмбриолог. После окончания университета долго не мог найти подходящую работу, а потом вот уехал.

– А куда?

– За границу. Адреса его я не знала. Он говорил, что это какое-то засекреченное место.

– Но ведь письма от него приходили? На них были штемпели? А куда вы ему писали?

– Да, конечно. Но штемпели были только местные. И писала я ему по местному почтовому адресу.

– Скажите, мисс Синтакис… брат присылал вам деньги?

– Да. Иначе как бы я могла жить здесь, в ОП? На свою зарплату я здесь даже собачьей конуры не смогла бы снять.

– Значит, Мортимер зарабатывал там неплохо?

– Точно не знаю, но, по-моему, даже очень неплохо.

– А рассказывал он вам о своей работе за границей? Ну хоть что-нибудь?

– Нет. Ни слова. Вначале я спрашивала, а потом перестала. Раз нельзя человеку рассказывать – значит нельзя. Думаю только, что работал он где-то на юге.

– Почему?

– Он вернулся очень загорелым. У нас так не загоришь, хоть целыми днями жарься на солнце.

– О чем же вы говорили с братом в день его исчезновения, когда позвонили домой?

– Да ни о чем особенном. Голос у Морта был веселый. Он сказал, что прикидывает, как снять нам домик побольше.

– Он вас ни о чем не спрашивал?

– Спросил, когда я приеду домой.

– Когда вы вернулись, мисс Синтакис, здесь было все, как обычно?

– Да. Только брата не было. Обычно он меня поджидает, и мы вместе обедаем, но вначале я не волновалась: ну, пошел погулять на полчасика.