Большой начальник с большим животом и большим окладом приучил ее подстраховываться всегда и во всем. Даже уезжая за рубеж или на работу, он прощался с основательностью умирающего, - слишком хорошо понимал, какая пропасть людишек точит на него зуб. И ведь уцелел - вот что удивительно! В то время, как знакомых барыг, бизнесменов и разномастных супервайзеров отстреливали стаями и пачками, хитроумного папулю так и не тронули. Письма с угрозами и парочка невзрачных покушений - не в счет, - у других дела обстояли значительно хуже. Собственно говоря, вообще никак не обстояли, потому что какие дела могут быть у покойников? Зато и нюх у папочки выработался звериный. За кресло свое он держался с цепкостью лесного клеща, серьезных людей не трогал, в праздники рассылал большим политикам дорогие подарки, резких движений по возможности избегал. Эту самую тактику унаследовала от отца и дочка. Разве что «тронуть» опасного человечка она временами могла - и даже очень.

Как бы то ни было, но подстраховаться ей, в самом деле, не мешало, а потому, высветив на экране лист «блокнота», Мариночка уверенно принялась отстукивать Зимину письмо. Слова вылетали сами собой, стиль получался резкий, совсем даже не женский. Так пишут стервы, пребывающие в последней стадии закипания. Собственно, Мариночка и была стервой. Уж себе-то она могла в этом смело признаться. Да и критической степени кипения она достигала со скоростью киловаттного электрочайника. Потому и не выбирала выражений, потому и морщилась от собственных слов, кажущихся сейчас особенно гадкими.

«Привет, Стасик! Не хотела тебе писать, но в последний момент решилась. Верно, назло тебе и себе… Короче, твоя рыжая лярва решила со мной разобраться. Сразу по всем пунктам. То ли просто вознамерилась набить морду, то ли возмечтала меня грохнуть. Судя по звонкам, девочка вся в пене. Из-за тебя, козлик, между прочим. Видимо, не очень балуешь ее в постельке, а таким девочкам, сам знаешь, в первую очередь требуется хорошая палка.