— Я только хотел сесть, — ответил губернатор, опускаясь в кресло из слоновой кости, которое отодвинул от стола.

Конан непрерывно кружил по комнате, подозрительно поглядывая на дверь и пробуя пальцем отточенное, как бритва, острие своего трехфутового ножа. Повадки у него были не такие, как у афгулов, и он говорил напрямик там, где на востоке принято изъясняться недомолвками.

— У тебя семеро моих людей. Ты отказался принять предложенный мной выкуп. Чего же ты, черт побери, хочешь?

— Поговорим об условиях, — осторожно ответил губернатор.

— Условиях? — в голосе пришельца появилась нотка опасного раздражения. — Что ты хочешь этим сказать? Разве я не предложил тебе золото?

Чандер Шан рассмеялся.

— Золото? В Пешкаури столько золота, сколько ты и не видел.

— Ты лжешь, — отпарировал Конан. — Я видел много золота у кузнецов, работающих с золотом в Хурусуне.

— Ну, больше, чем видел кто-либо из афгулов, — поправился Чандер Шан.

— А это только капля в море богатств Вендии. Так зачем нам твое золото? Для нас будет больше пользы, если мы повесим этих бандитов.

Конан ядовито выругался. Длинное лезвие дрогнуло в его бронзовокожей руке, когда мускулы вздулись буграми.

— Я расколю твой череп, как спелую дыню!

Дикий синий огонь пылал в глазах горца. Но Чандер Шан пожал плечами, хотя при этом не сводил глаз с острой стали.

— Ты, конечно, запросто можешь убить меня. Может быть, тебе потом даже удастся бежать через стену. Но это не спасет семерых пленников. Мои люди наверняка их повесят. А эти семеро — вожди афгулов.

— Знаю, — рявкнул Конан. — Племя воет у моих ног, как стая волков, потому что я никак не могу освободить их. Скажи мне без уверток, чего ты хочешь, потому что — клянусь Кромом! — если не будет другого выхода, я подниму орду и приведу ее к самым воротам Пешкаури!