— Это для тебя ничто не имеет значения! Тебе на всех наплевать — на людей, на меня, вообще на всех, кроме себя! Тебе никто не нужен!

— Ты не права, — мягко сказал я. — Ты мне нужна.

— Тебе не я нужна! Тебе женщина нужна! Просто женщина. Если бы не закон, ты бы…

— Я люблю тебя, — сказал я и нежно поцеловал ее в заплаканную щеку

Белянка расплакалась еще сильнее.

В этот момент я заметил, что мы все еще стоим у распахнутой калитки, являя собой прекрасное зрелище для прохожих зевак. Никого из них в поле зрения пока не наблюдалось, но я не сомневался, что это явление временное. Незачем устраивать представление для окружающих.

Я отстранился от возлюбленной, подхватил сумку и вошел в калитку.

— Заходи, — сказал я. — Гостем будешь.

Белянка вошла. Я закрыл калитку.

— Что у тебя в сумке? — спросила Белянка. — Что-то ценное в помойке выкопал?

— Не знаю, — сказал я. — Может быть, ценное, а может, и нет. По-моему, это пища, которую едят боги.

На лице Белянки появилась заинтересованность. Она вытерла слезы, высморкалась и раздраженно заявила:

— Не пища, а объедки. Нормальную еду в помойку не выбрасывают.

— Объедки там тоже были, — сказал я. — Они совсем другие, они плохо пахнут, как коза, которую вовремя не съели.

Белянка брезгливо поморщилась. Наверное, слишком отчетливо представила себе этот запах.

— Смотри, — сказал я и открыл сумку.

Белянка просунула голову внутрь и шумно втянула в себя воздух. Шумно не потому, что не обучена хорошим манерам, а потому, что, оказывается, твердые стенки сумки усиливают звуки, как дупло в дереве.

— Пахнет вкусно, — сказала Белянка, просунула руку внутрь, обмакнула в слизь и облизала.

Несколько секунд она стояла в задумчивости, а затем снова сунула руку внутрь и снова облизала.