Я встретил его молнией в лоб. Бог качнулся, остановился и перестал рычать. Из задней части его тела повалил густой дым.

Кто следующий? Ага, понятно.

Сразу четверо богов нового вида, тех, которые и ходят, и летают, выскочили из-за угла Большого Дома. Они что-то громко кричали на своем языке, переговариваясь между собой, и быстро приближались ко мне. Хотя нет, не ко мне, меня они не видели, они бежали к дымящемуся Большому Бегуну.

Я подождал, когда они подбегут поближе, и метнул третью молнию. Ближайший ко мне бог подпрыгнул и вдруг взорвался кровавым дождем. Выходит, я был прав, пусть и не до конца — некоторые боги действительно живые.

Теперь боги увидели меня. Они застыли там, где стояли, и смотрели на меня в полнейшем остолбенении. Что, не ждали, что человек способен ответить на оскорбление?

Четвертая молния разорвала на куски еще одного бога. А потом в моем позвоночнике что-то взорвалось, меня подбросило в воздух, перевернуло, и я успел увидеть, что нижняя часть моего тела лежит отдельно от верхней, а из того места, где две половинки должны соединяться, бьет фонтан крови. Это было последнее, что я увидел.

— Твою мать! — с чувством выругался Умберто. — Оторву яйца тому дебилу, который присвоил этой планете рейтинг семьдесят…

— Семьдесят три процента, — подсказал Тимоти. — Курорт, блин.

— Где профессор?! — заорал Умберто в переговорник. — Где долбаный профессор, мать его в…

Умберто говорил еще долго, но оставшаяся часть его тирады не включала в себя ничего, кроме площадной брани, и не несла лексической нагрузки.

— Что случилось? — отозвался через переговорник профессор Гольдштейн. — Что-то чрезвычайное?

— Чрезвычайное, блин! — с чувством подтвердил Умберто. — Один долбаный червяк заполз на базу, сжег радар, большой транспортер и двух моих бойцов. Какой кретин написал, что их электрические разряды не опасны для жизни?

— Сейчас иду, — сказал профессор. — А что… Погодите! Он все это сделал своим биологическим электричеством?!