Снижаясь по спирали, мы медленно приближались к большому городу. Позже я узнал, что он занимал площадь почти четыреста квадратных миль. Город был весь обнесен стеной. И здания, и стены были только темно-коричневого цвета, такие же, как и камни мостовой. Это был унылый, мрачный город, построенный из вулканического камня. В его черте я не мог обнаружить даже намека на какую-нибудь растительность – ни дерева, ни кустика, ни травинки. Никаких других цветов, чтобы оживить однообразие темно-коричневого.
Город представлял собой совершенный прямоугольник, двадцать пять миль в длину и шестнадцать в ширину. Совершенно прямые проспекты, абсолютно одинаковые по длине, разрезали город на бесчисленное множество одинаковых кварталов. Здания – совершенные прямоугольники, правда, разной длины, ширины и высоты – вот единственный просвет в угнетающем однообразии мрачного города.
Впрочем, не единственный: имелись открытые пространства, лишенные строений, возможно, площади или плац-парады. Правда, я не видел их, пока мы не опустились достаточно низко, потому что они были вымощены тем же темно-коричневым камнем. Сверху город выглядел также уныло, как Солт-Лейк-сити февральским пасмурным днем. И единственным спасением от возникающего уныния был розоватый свет – отражение пламени гигантских вулканов от внутренней поверхности облачной атмосферы, который озарял этот пейзаж. Только свет да буйные заросли тропической растительности за городскими стенами – таинственная неземная растительность, чужих неземных цветов.