Но доктор философии Людвиг Занцманн оказался также любителем в области антропологии, палеонтологии и собирателем древностей общего характера, а от этого у любого директора и даже куратора музея кровь стынет в жилах. Такие любители представляют собой профессиональную опасность. Они принесут вам вонючую коровью кость и сделают это с гордым выжидательным видом, уверенно предвкушая провозглашение об открытии новой разновидности мегатерия или бронтозавра. Хотя д-р Занцманн (пока что) _такого_ не делал, Тербифилу по его поводу часто приходил на ум стишок:

Поверхностные знания опасны для людей;

Уж либо пей как следует или совсем, не пей.

Ах, ладно, лучше уже разобраться да и покончить с этим. Нужно только проявить твердость, а там уже и все! Конец намекам на бесценные тайны, открытия, которые потрясут мир, тщательно оберегаемые сокровища и все такое прочее.

Когда профессор прибыл, д-р Тербифил быстренько провел левой рукой по волнистым каштановым волосам - по-прежнему густые, слава Богу! - улыбнулся своей знаменитой теплой мальчишеской улыбкой и протянул правую руку для рукопожатия. И с ужасом заметил, что Занцманн привез с собой большую картонную коробку. Хуже некуда! Ох, с чем только не приходится мириться! Если не м-р Годбоди, так теперь профессор...

- Дорогой мой д-р Тербифил! Я так долго ждал этой встречи! Сказать вам не могу... - Но, разумеется, скажет. Он пожал протянутую руку, сел, держа коробку так, как будто в ней - свадебный торт, достал носовой платок, обтер свое румяное лицо и запыхтел. Потом он заговорил.

- Д-р Тербифил! - это имя прозвучало словно обвинительный акт. - Что есть то, что нам всегда говорили раньше? Urmensch [первобытный человек (нем.)], первобытный человек то есть, он был маленькой недорослой тва-а-рью, словно шимпанзе с молибденовой недостаточностью, и он - что значит сказать мы - становился все больше и больше. И так далее. Пока мы при помощи статистик страховых обществ не достигли нынешних больших размеров и продолжительности жизни. И мы, по всей ви-и-идимости, еще больше вырастем.