Хмурая проводница, до этого трескучим баритоном распекавшая нерадивых пассажиров, немедленно расцвела в улыбке и торопливо полезла на верхнюю полку выбирать белье получше и посвежее. Душевно поблагодарив хозяйку вагона, Стас двинулся в обратную дорогу. Увы, его дамочки как раз затеяли переодевание, и дверь оказалась запертой. Пришлось набраться терпения и ждать в коридоре. Поезд еще не выехал за пределы сортировочной станции, и с тягучим скрипом вагоны покачивались, неспешно набирая скорость. Мимо то и дело протискивались пассажиры с бельем и подстаканниками, - вагонное пространство обживали с обстоятельностью опытных колонистов. Чтобы не мешать людям, Зимин отправился со своим постельным тюком в тамбур. Здесь комфортом тоже не пахло, а пахло угольной пылью, копотью и табаком, зато не наблюдалось толкучки и не приходилось втискиваться спиной в шаткие стены. Вынужденное бездействие Стаса ничуть не тяготило. Еще там, на фронте, он в совершенстве обучился искусству ожидания. В иных засадах спецназовцы просиживали по десятку и более часов - практически без еды и воды, ни единым шевелением не выдавая своего присутствия. Порой такие предосторожности выводили из себя, представлялись излишними, однако жестокая практика свидетельствовала о том, что в одном случае из десяти терпение приносило свои законные дивиденды. Тот, кто умел терпеть, доживал до рассвета и побеждал, торопыги же хватали пули от снайперов, а то и самым паскудным образом проваливали операции. Так или иначе, но сейчас Зимину было о чем подумать.

Никому из своих сослуживцев он до сих пор не сознался, что к своему «гарему» - ко всем четырем женщинам - он успел всерьез прикипеть и привыкнуть. Проще было бахвалиться и рассказывать про мужское великодушие, про несчастных брошенок, которым Зимин не мог не протянуть руку. Большинство знакомых этому охотно верило, как верило и мифу о том, что женщин на земле больше, чем мужчин, а значит и подобрать себе удачную пару - форменный пустяк. Глядя на героический профиль Стаса, на его шрамы и бицепсы, в это трудно было не поверить, и, тем не менее, настоящая правда заключалась в ином.