У меня не было тела, и тем не менее я не был бесплотен, ибо я чувствовал и видел, что у меня есть плоть; однако, эта плоть совершенно не походила на земное тело. Я не могу объяснить, каким образом я несся по небесному пространству. Какая-то сила влекла меня к великолепному золотистому солнцу, сияние которого, однако, не ослепляло меня. Его окружали, как я увидел еще издали, многочисленные небесные тела, каждое из которых было заключено в одно или несколько колец. Та же непонятная сила влекла меня к одному из них. Звездное пространство было как бы изрезано радугами. Золотистое солнце скрылось из моих глаз. Вокруг меня царила какая-то многоцветная ночь.

Мое духовное зрение было несравненно лучше земного. Странно было то, что оно как будто подчинялось моим желаниям. Достаточно сказать, что я видел не одни только неподвижные звезды; я ясно различал вращающиеся вокруг них планеты и — странная вещь — когда мне не хотелось более видеть звезду, стеснявшую меня в наблюдении вращающихся вокруг нее планет, она исчезала из моих глаз. Даже более: когда мой взор сосредоточивался на какой-нибудь отдельной планете, я различал вид ее поверхности, материки и моря, облака и реки, и хотя небесные тела мне вовсе не представлялись в увеличенном виде, подобно тому, как это бывает в телескопе, мне удавалось, при помощи какой-то особой концентрации моего духовного зрения, видеть и более мелкие объекты, на которых останавливался мой взор, например, деревню, город.

Попав в этот кольцеобразный мир, я принял и сам вид обитателей этого мира. Моя душа как будто притянула к себе атомы нового тела. На земле живые тела состоят из соприкасающихся между собою молекул, постоянно возобновляющихся путем дыхания и питания. В этом же мире оболочка души создается гораздо быстрее. Я чувствовал в себе гораздо более жизненной силы, чем фантастические существа, страдания и печали которых воспел Данте. И одною из самых характерных особенностей обитателей этого нового мира является именно удивительная сила зрения.