– Нет. Я занят расследованием трех смертей. Толстяка, Робина—Красношейки и доктора Фостера.

– Пластического хирурга? Это был несчастный случай.

– Ну, разумеется. А твоя мама была замужем за твоим папой.

Он немного помолчал, потом сказал:

– Если ты звонишь нарочно, чтобы сказать гадость, меня это не развлекает.

– Ладно, умник. Если смерть Шалтая-Болтая и Фостера были несчастными случаями, скажи мне, пожалуйста, одну вещь.

– Кто убил Красношейку Робина? – Я никогда не отличался хорошим воображением, но мог бы поклясться: сейчас он улыбался. – Ты, Барабек. Могу поспорить на свой полицейский значок.

И повесил трубку.

В моем кабинете было холодно и неуютно, и я спустился в бар к Джо, чтобы выпить за компанию стаканчик-другой.

Двадцать четыре дрозда. Смерть доктора. Толстяка. Красношейки Робина… В этом деле больше дыр, чем в швейцарском сыре, и больше концов, чем в обрезанном вязаном свитере. Кстати, с какого боку припеку в нем оказалась знойная мисс Шалтай? Джек и Джил – сладкая парочка. Когда все закончится, может, нам удастся сходить с ней в заведение к Луису, где никто не спрашивает, женаты вы или нет. «Тихий омут», так оно, по-моему, называется.

– Эй, Джо! – позвал я владельца бара.

– Да, мистер Барабек? – Он тщательно вытирал стакан тряпкой, которая когда-то знавала лучшие времена и была рубашкой.

– Ты знаком с сестрой Толстяка?

Он поскреб ногтями щетину.

– По-моему, нет. Сестра… Да, вспомнил, у Толстяка не было сестры.

– Уверен?

– Абсолютно. В тот день, когда у моей сестры родился первый ребенок, я сказал Толстяку, что стал дядей. Он посмотрел на меня и ответил: «А я никогда не стану дядей, Джо. У меня нет ни братьев, ни сестер, вообще никаких родственников».

Если таинственная мисс Шалтай не его сестра, то кто же она?

– Скажи-ка, Джо, ты видел его когда-нибудь с дамой вот такого роста, вот с такими формами? – Мои руки описали в воздухе пару парабол. – Похожей на белокурую богиню?