— Поэтому и в тюрьме сидел, — перебила его вошедшая в комнату Людмила.

— Вы больно умные! — вскакивая, вспылил Волчара. — Нар не нюхали, а пальцы веером. Да я…

— Вот что, Денис, — резко проговорил вошедший за Людмилой Китаец. — Надо кончать эту канитель. Я в тюрьму не собирался и не собираюсь. На рынке не торговал и не буду. Поэтому и убиваю потерпевших. К тебе претензий нет, твои взгляды искоса меня не трогают. Видел и хуже. Но давай решим: или мы работаем вместе, или расход.

Волчара, покосившись, на Анатолия, шумно выдохнул.

— Да я, — пробормотал он, — ничего против не имею. Я ни тебя, — он взглянул на Китайца, — и не их, — поочередно посмотрел на Людмилу и Толика, — не знал. Слишком все как-то заумно, — нашел он подходящее слово. — У нас все проще. Лапы в гору — и хапаем что есть. Но с тобой оно, конечно, ништяк.

— Просто ты привык, — сказал Китаец, — быть лидером. А сейчас расклад немного другой. Думаешь, мне приятно потерпевших убивать? Я делаю это не потому, что хороший свидетель — это мертвый свидетель, нет. В таких случаях нацепил чулок на голову, и все. Но те, с кем мы работаем, повязаны с гладенькими дядями, которые и Уголовный кодекс не знают, уж не говоря о тюрьме. Для этого у них есть адвокаты и боевики. Если милиция может выйти на нас и, взяв, посадить, то эти гладенькие дяденьки и молодые люди, разъезжающие на иномарках, достанут нас где угодно. Все потерпевшие — и те, и сегодняшние — имеют «крышу». Надеюсь, я ясно объяснил.

— Вполне, — кивнул Волчара. — Лично я при виде кровушки блевать не стану. Насмотрелся по самое некуда. Да и сам в ней трохи измазан. Только не привык я к таким заумным делам. Всего-то, — он махнул рукой, — взять барыг. А мы прямо как будто покушение на какого-то шишку готовим.

— Для меня каждый налет, — серьезно проговорил Китаец, — больше, чем дело. Я не намерен останавливаться в самом начале. Я знаю, чего хочу от жизни, и у меня это будет. — Он вышел из комнаты.