Все может быть.
– К обеду распогодится… как полагаешь, милочка?
– Да. Кетеван, ты скоро?
– Заканчиваю, тхавади.
Поначалу думалось: ничего особенного. Даже мысль: "Из таких, не попади они в училище, вышли бы славные крестники…" – даже эта тихая, вполне обычная мыслишка выглядела как есть, тихой и обычной. Что с тобой, Княгиня?! Почему из темных глубин все чаще всплывает былой разговор с Феденькой? стакан перед лицом твоим? слова простые, всей жизнью выношенные?!
Почему?!
Боишься?!
– …ты сейчас на меня сквозь стекло глядел, а другие – они на тебя, как на стекло, смотрят. И видят за Федькой-стеклом – меня. Старую, злую; умную. Жизнью битую. Разную. Просто они слепые…
Хочешь, я подскажу тебе, Княгиня: кто видится тебе за Федькой-Феденькой?!
Кто – через кривое стекло облав-юнкеров?..
Не хочешь?
II. ДРУЦ-ЛОШАДНИК или НЕПРАВИЛЬНЫЙ РОМ
Глаза твои пусть прямо смотрят,
и ресницы твои да направлены будут прямо пред тобою.
Всей дороги от училища к дому – минут пять-семь. Ну, десять, ежели от самых конюшен считать, наискось мимо манежа. Опять же, без спешки: задержаться в умывальне, ополоснуться с душой, до пояса, переодеться в цивильное… или лучше сказать – в домашнее? И так ведь не в мундире ходишь. На фига попу гармонь, а конюху – мундир, пусть даже зовется он не конюхом, а "старшим смотрителем конюшен"?
Ты и не спешил.
Никуда.
Раньше и не подумал бы мыться-переодеваться – чай, не барин! Так бы и подался хоть на гулянку, хоть "на дело"; а притомился – здесь же и отдохнуть прилег бы, на соломке.
Было – сплыло.
Другим ты стал, баро, ай, совсем другим, будто уж и не ром вовсе, не маг в законе, не Валет Пиковый! А верно подмечено: и закон тебе не писан, и кудри ромские в парикмахерской месье Жиля обстрижены; разве что Валетом – остался. Это на всю жизнь, до краешка смертного. Думал ли раньше, гадал ли, каким боком жизнь эта самая обернется?