Судя по расположению на картине, группа относится к периоду оккупации. Если не принимать это во внимание, то три человека выглядят довольно смешно, так как напоминают «ряженых», будто именно с них срисовывал художник. В руках у этих троих золотистые и красные звезды, факелы и какие-то диски или мины, и крылья у них больше, чем у остальных, и движения более выразительны. У первого на груди белый прямоугольник, на котором виднеется вырезанная из газеты или книги надпись: «Союз Польских Революционеров», значит, Яну Доброму не чужды новые веяния мирового искусства. Из «послевоенного периода» художник выделяет две последние фигуры. Они стоят, держась за руки, и у них нет крыльев. Фигуры эти черные, в результате в нижней части картины образуется неожиданная перебивка ритма, художник нарисовал их седовласыми, но по-прежнему с синими глазами. Один стоит сгорбившись, держась за сердце, ярко-красное, оно нарисовано прямо на черной одежде, как сердце Иисуса на иконе, другой вскинул вверх черную руку с розоватой беспалой ладонью, и на ней покоится тоже кровоточащее сердце.

Ян Тадеуш Гжибиньский

Интервью с Яном Добрым

(«Польский еженедельник», Краков, № 3, март 1972)

Находясь с телегруппой в Гурниках, я узнала, что там живет ставший довольно известным в последнее время художник-любитель Ян Добрый, о котором один из наших ведущих критиков, «открывший» его, опубликовал недавно несколько интересных статей. Добрый живет со старушкой матерью в маленьком домике, окруженном садом, возле Замка. Этот седой плечистый мужчина с синими, очень круглыми глазами и тонкими седыми бровями легко согласился дать интервью.

— Вы, видимо, начали рисовать совсем недавно? Что побудило вас заняться живописью? — спросила я.

— Мое неумение писать. Если бы я владел пером, то занялся бы мемуарами. Речь идет не о том, что я не смог бы описать факты или события. Мне казалось, что самое важное, если так можно выразиться, это не проза, а поэзия. О том, что чувствовалось, о чем мечталось. Стихов я не пишу, вот и попробовал заняться живописью.