Мы закурили. Каждый из своей пачки.

– Ну?

Марина отвернулась. Будто бы на дерево смотрит, нашла что-то интересное. А чего там может быть интересного? Самое интересное у нас в клетках. На них и рядом с ними.

– Что?

– Послушай, – я собрался с духом. Это не так просто на своих ребят давить. Они свои! Но сейчас… Ох, не нравится это мне. – Хватит мне тут туман пускать, как шептунов в общественном сортире. Я этого не люблю, ты знаешь.

С какой бы другой у меня язык не повернулся так говорить. Да и с ней, если честно, тоже. Но – ситуация. Очень плохая ситуация. Надо.

– Я не понимаю. Чего вы от меня хотите?

– Марина!

– Ну, я Марина. И что? Что?!

Вот. Только истерики мне еще и не хватало. Здравствуйте, приехали. Нет, понятно, мы все на нервах, такой случай, но – что?

– Что случилось? – спросил я очень мягко, запихивая в желудок все свои эмоции. Ладно, переварим. – Дома что?

Это, конечно, под дых. Дома у нее всегда «что». Мать ее, гениальная ворожея, тихо сходит с ума, в сумерках своего сознания набрасывая проклятия на все, что видит и не видит. А Марина всю эту дрянь распутывает, подчищает. Каждый день. Каждую ночь. Страшно. Утешает только, что мать больна – вот уж утешение! – и сил у нее немного. Но порой, порой… Я видел. И пытался помочь. Но Марина стеной встала, скалой. Ну, кремень же. И мучается одна, никого не подпуская. Вся комната образами завешана, заклятий уж и не знаю сколько. А денег? Марина ж намоленные иконы покупает, старые. А мать вокруг кляксами, кляксами! Ведьма. Дура старая. Хотя и не очень, если по паспорту. Еще и пятидесяти нет.