– Равиль, а ты за что сидел? – спросил он.

Бывший зэк слегка опешил от столь наглого и неожиданного вопроса.

– Меня, братан, по самой почетной статье по этапу отправили. Я за кражу со взломом срок мотал...

– Мы с корешком хату одну выставили. Хороший навар был. Неделю в кабаке гудели. Менты, правда, падлы, повязали. Зато есть о чем вспомнить...

– И мне есть о чем вспомнить. Такие герои, как ты и твой корешок, отцовскую квартиру до нитки обчистили.

– Да я знаю, ты рассказывал...

Игнат думал, что татарину нечем будет крыть. Но не тут-то было.

– Я тебя понимаю, Бурлак, я тебя очень хорошо понимаю. Знаешь, братан, я долго думал. И понял, что это плохо – людей обижать. Человек всю жизнь горбатится, копит, копит, а тут раз, какие-то деятели, хоп, и нет ничего... Хотя надо еще посмотреть, какие люди. Если такие козлы, которые хату твою отобрали, так таких за радость наказать. Я, братуха, простых людей трогать не собираюсь. А вот государство я бы нагрел. Или тебе, братуха, за державу обидно?

– Чхать я хотел на эту державу! – сказал в сердцах Игнат.

– Ну так чо, Бурлак, ты с нами?

– А что, Геша уже согласие дал?

– А ты как думал, братан? Равиль дело говорит, я за ним и в огонь и в воду! – осклабился Геша.

– Не, пацаны, я пас! – решительно отказался Игнат.

Равиль помрачнел.

– Да ты не думай, я в ментовку не побегу, – попытался успокоить его Игнат. – Я шкурой никогда не был... К тому же ментов терпеть не могу...

Чтобы возненавидеть ментов, ему хватило того, что в отцовской квартире поселился замначальника ГУВД.

Видимо, Равилю по душе пришлись эти слова. И он сменил гнев на милость.

– Дело говоришь, – кивнул он. – Все менты – козлы! Я помню, ты рассказывал, как в ментовку после кражи пришел. Знаешь, почему заявление у тебя не взяли? Твой возраст здесь не при чем. Просто ментам в падлу было с кражей возиться. У ментов оно как: есть заявление – есть дело, нет заявления – можно хреном груши околачивать.