— Истомин, — забубнила я, — меня толкнули в подземке. Я упала и разбила коленку, теперь выгляжу настоящей выдрой. Мне просто срочно требуется твое сочувствие! Ну, все пока.

Но даже после жалобы глухое раздражение из-за происшествия на станции не утихло. Влившись в ручеек клерков, я сердито стучала каблуками и пыталась сочинить правдоподоб-ную причину своего опоздания.

Вход в контору казался свободным, но впечатление было обманчиво. Охрана внима-тельно наблюдала за холлом через специальные магические шары, летавшие под потолком. Стоило нежданному гостю-чужаку попасть в объектив такого шарика, как его захватывал и обездвиживал световой столб. Так и мог стоять бедолага в нелепой позе, уже никуда не торо-пясь, пока его не освобождала стража.

Однажды какой-то шутник стер из базы все данные о большом начальнике нашего отде-ла. В одно прекрасное утро маленький аккуратно причесанный гном, держа в руках портфель, а в душе непомерное эго, поднимался в собственную приемную. Тут-то его и нагнал злополуч-ный луч! Шефа парализовало с занесенной над ступенькой ногой и широко открытым ртом. Гном, похожий на изваяние себе самому, застыл в столпе белого света и бешено вращал нали-тыми кровью глазами. Мимо шмыгали клерки, с нарочитой деликатностью отводя взоры и да-вясь от глумливого хохота.

Скандал тогда вышел отличный, и 'Веселена Прекрасная', смакуя каждую минуту по-зора большого начальника, обсуждала неловкость еще три месяца. Потом умер хозяин конторы, и местные сплетники принялись перетирать подробности его похорон.

Напротив массивных входных дверей на стене висел огромный портрет бывшего вла-дельца. Лосиан Толтеа (даже через два года работы у меня не получилась без ошибок произне-сти эльфийское имя, являвшееся святым в конторе) с седыми длинными волосами, заправлен-ными за большие острые уши, выглядел сердитым и укоряющим, словно с того света (прости, Господи) лично следил за сотрудниками.