Не расстроившись начальственным гневом, она на безразлично надула розовый пузырь и смачно лопнула его. Зато клерки, лишь заслышав шефа, покинули питьевой фонтан-чик и ручейком потянулись к рабочим местам. Недолго думая, и я улизнула в рабочую комор-ку, которую делила с полнотелой Жданой и субтильным юношей Здышко. Втроем мы пред-ставляли собой яркие образчики конторских неудачников. Первая мучилась от осознания соб-ственной красоты, второй от неуверенности, а я страдала жизненной неустроенностью и до сих пор жила с родителями.

— Тебя побили? — поприветствовал меня Здышко, выглядывая из-за магического экрана лэптопа на заваленном бумагами столе.

— В подземке толкнули.

Ждана, наряженная в открытое цветастое платье от прославленного портного, только презрительно покосилась в мою сторону. Облокотившись полными локтями о крышку стола, девушка прижимала к уху коммуникатор и терпеливо внимала речи неизвестного собеседника. Нарумяненное лицо с густо подведенными бровями и карминовыми губами выражало непод-дельную скуку.

Плюхнувшись в расшатанное кресло на колесиках, я быстренько дотронулась до блес-нувшей пентаграммы на коробочке лэптопа. От прикосновения у загудевшего приборчика со щелчком выдвинулся экран, и разложилась полупрозрачная клавиатура. На мониторе появилась наша с Богданом фотография, сделанная на одном из семейных сборищ. Выглядели мы весьма удрученными.

Ждана неожиданно широко зевнула, забыв прикрыть рот, и заявила во всеуслышание:

— Ни слова не понимаю.

Мы со Здышко с изумлением уставились в ее сторону.

— Чего вытаращились? — протянула девица, откинув за спину длинную пшеничную косу. — Она на эльфийском болтает, а я в квэньи ни бе, ни ме, ни кукареку.

— А чего ж ты ее слушала десять минут? — изумился Здышко, педантично любивший по-рядок.

— Да, что ж мне жалко, что ли? — пожала полными плечами Ждана. — Пусть себе пощебе-чет сердешная.