Пронзительно взвизгнув, я шлепнулась на ледяные каменные плиты, выронив ридикюль. Плотный непрозрачный туман ослепил, а руки судорожно ощупывали пол в поисках сумки, затерявшейся под ногами пассажиров. Пальцы как раз сжали чью-то лодыжку, когда меня схватили за локоть, помогая подняться. Часто моргая, я вынырнула на поверхность. Разбитую в кровь коленку резануло болью, на глаза от обиды выступили слезы. Представительный тролль в костюме протянул мне потерянный ридикюль.

− Все нормально? − с беспокойством поинтересовался доброхот. Я судорожно затрясла головой и, чтобы не расплакаться и не размазать туши для ресниц, прикусила губу. Застежка ридикюля отлетела, и теперь содержимое вывалилось наружу. Мне едва удалось запихнуть об-ратно кучу милой девичьему сердцу чепухи и вчерашние помятые бутерброды, завернутые в хрустящую бумагу.

В самом конце платформы происходила неясная в тумане возня, и зеваки взволновались. Неожиданно гул возбужденной публики перекрыл резкий визгливый свисток. В темноте вспыхнула яркая звездочка фонаря, и через секунду из черного тоннеля вырвался паровоз.

Когда состав остановился, тролль помог мне подняться на подножку отделанного дере-вянными панелями вагона. Я сунула проводнику проездной билет и, рухнув на жесткую лавку, с досадой изучила приличную ссадину на коленке и порванные чулки.

В вагоне царила утренняя дрема. По проходу скользили мороки нимф с ослепительно белыми улыбками, а над головами призрачных девушек светилось название известного зубного порошка. Пассажиры не отрывались от изучения карманных детективов и любовных сказок в мягких кожаных переплетах. Сонное спокойствие правило в вагоне ровно до момента, пока в чинную обстановку не ворвался яростный вопль извне. Народ мгновенно встрепенулся, вспых-нув коллективным любопытством, и повернул головы к окошкам. По опустевшей платформе в тумане скользили стражи порядка.