Джарсин остановилась и посмотрела на него, Кнет всегда выпрашивал у нее подачки, порой довольно дорогие. Интересно, зачем ему все эти вещицы тут, в замке? Уж не для того ли, чтобы тискать за них продажных служанок? Так мог бы просто приказать, если ему по вкусу такое развлечение… Или он откупается от Торла за что-то?.. Или он попросту копит?! Зачем ему копить, он же не собирается жить вечно, как она, и знает, что если его и выпустят из замка, то только для того, чтобы отнести на погост… Если она позволит. А то сбросят в пропасть, как поступают с мелкими служками.

Идти пришлось через большой зал, сплошь уставленный зеркалами самой лучшей работы. Джарсин на миг остановилась, посмотрела на себя. Кнет тут же попробовал спрятаться за нее, но зеркала так отражали свет, падающий из верхних окон, что его все равно было видно, прижавшегося к ногам хозяйки, как собака. Он уже попытался было представиться собакой, но она его отпихнула, он ей мешал. И тогда взглянула на себя прямо.

Тощая, в длинном платье с мягким шлейфом, аккуратно подметающим пол за ней, прямая, как палка, и с лицом… Что за лицо! Мучнисто-белое и гладкое, как кость, обглоданное всеми прожитыми годами, лицо уже не архимагички, а какого-то ночного кошмара, видения, от которого хочется проснуться… Острый нос, похожий на клюв хищной птицы, слишком тонкие губы, запавшие щеки и лоб, выше раза в два, чем было бы хорошо для женщины… И глаза… Но в глаза она и сама не хотела смотреть, знала же лучше всех, что может там увидеть – череду предательств, интриг, в искусстве которых она совершенствовалась столетия, и магических побед, которые странным образом оборачивались поражениями ее плоти и духа… Джарсин и сама не была уверена, что согласилась бы на такую судьбу когда-то давным-давно, когда еще была обыкновенной девчонкой-гадалкой на рынке пыльного провинциального городка, когда только мечтала стать настоящей магичкой, если бы знала, что увидит когда-либо у себя такое лицо и – главное – такие глаза.